Остров
Краткое содержание: Команда Алана Шарпа никогда не будет прежней. Ради общего блага приходится объединиться с непримиримым врагам; теперь особенно важны и союзники. Начинается последний этап этого трудного, грандиозного путешествия, и его итог известен только богам.

Все вокруг пахло свежестью и сыростью; небо быстро обрисовывали густые, серые облака. Их нес порывистый ветер, но там, вверху, он был не сравнительно сильней — между полуголых крон он путался, терялся и пристыженно утихал. Влажная земля была плотно укрыта ковром мертвых листьев, и от каждого шага тихо причмокивала. Так за всадниками и слышалось «чпок-чпок». В утреннем тумане клубилось дыхание гончих и лошадей. Собаки нетерпеливо пригибались к холодной земле, высовывая языки и виляя хвостами; лошади били копытами, грозно фырча и хрипя, будто выжидая, когда начнется безумная скачка. Возле вороного жеребца суетились лакеи — он всегда был неспокойным, горячим и диким — так и норовил кого-нибудь лягнуть или сбросить с себя неумелого ездока. Однако через несколько минут уговоров и угроз грум каким-то образом успокоил жеребца. Виктор сунул ногу в стремя и ловко вскочил в седло. Он, ничем себя не выдав, с удовольствием заметил на себе пристальный взгляд графини де Жюссьё — прямой, как струна и холодной, словно зимняя ночь, — и резко дернул поводья, оборачиваясь к ней спиной — неумышленно, конечно.
Под графиней была гнедая кобыла — покладистая и очень быстрая. Она мягкой рысцой побежала за остальными всадниками и целой стаей гончих. Охота начиналась.
У подножия холма Виктор обогнал передних всадников, весело болтавших о предстоящем развлечении. Поднявшись на его вершину, он пристально осмотрел и пересчитал наездников — их было двадцать семь, считая егерей, доезжачих и выжлятников. Один из его закадычных приятелей, маркиз де Монсальви, ударил шпорами и скоро приблизился к Оуэну. Он дышал полной грудью, крепко удерживая поводья, и блестящим от возбуждения взглядом окидывал представший глазам осенний лес.
- Графиня с тебя глаз не сводит. - Заметил он небрежно, взглянув при этом на друга с заметной хитринкой.
Он всегда напоминал Оуэну куницу — ему нравился этот зверек. В ответ Виктор показал улыбку — чуточку дерзкую, но заразительную, от чего Мишель сразу же усмехнулся следом.
- Это потому, что я дурно с ней поздоровался. Она теперь будет искать повод меня уколоть.
- Это как же — дурно?
- Без щенячьего обожания, я полагаю. Разве не прелесть этот её нахмуренный взгляд? Так сразу проглядываются её морщинки.
- Ты ужасен, мой друг. - Хохотнул де Монсальви. - Право, не понимаю, как можно на неё глядеть, когда рядом столь прелестная дочурка?
- Мадемуазель слишком открыта для любви. Просто бери и глотай, сколько вздумается. - Виктор опустил взгляд на графиню и усмехнулся. - Они уже здесь. Умолкаем.
Главный егерь направил свору гончих вниз с холма — в небольшой подлесок. Собаки со всех ног помчались вперед, лая от восторга, что им наконец дали волю; достигнув подлеска, они припали мордами к земле, ловя след животного — сверху они выглядели единым темным потоком, бурлящим среди тоненьких стволов.
Все ждали. Самые нетерпеливые, включая Виктора, приподнимались на стременах — всматриваясь вперед, они готовились в любой момент рвануться вслед за гончими. Те нетерпеливо прочесывали местность и вот, наконец, раздался оглушительный лай. Главный егерь протрубил в рог и помчался вниз. Виктор сорвался с места, бросившись вдогонку. Остальные всадники поскакали следом, переходя на галоп. Не прошло и минуты, как они оказались в поросли. Сухие ветви хрустели от каждого прикосновения, небо затянула темная туча; перешли на шаг.
Мимо Виктора промелькнула кобыла графини — он только и успел разглядеть выбившиеся из-под шляпки шоколадные кудри Жюссьё, прежде чем она скрылась меж деревьев. Это подстегнуло его — он захотел поехать за ней, но здесь взгляд его уловил какое-то движение. Глаза его сузились, он выгнулся вперед, ноздри раздувались от возбуждения. Рыжий зверек мчался впереди через высохшее поле. Виктор первым выследил лисицу и, подозвав егеря, замер на месте. Тот издал воинственный клич и пустил своего скакуна вслед за зверьком и гончими, бросившимися в погоню.
Виктор, имеющий преимущество, без труда возглавил эту процессию — пригнувшись к длинной, мускулистой холке лошади, он помчался вперед с потрясающей быстротой, и скоро оставил остальных позади.
Гончие бешено лаяли. Несясь за зверьком, они то и дело наталкивались друг на друга, но при этом не отставали, - напротив, с каждым рывком расстояние, разделявшее их с лисицей, становилось все меньше. Вороной жеребец мчался стремительным галопом. Его жилистые, сильные ноги, казалось, едва касаются земли — так был он быстр и ловок. Но неожиданно Виктор услышал приближающийся глухой стук копыт — он обернулся, бросив разгоряченный взгляд на догоняющего его всадника. К нему неслась мадемуазель Жюссьё — лицо её взмокло и было выпачкано грязью, которая летела из-под копыт жеребца Виктора. Шляпка давно слетела, и черные пряди свободно развевались, прилипая ко лбу. Лицо её было поразительно сосредоточено, и через несколько мгновений их лошади поравнялись. Виктор ощутил приятное чувство азарта. Он снова обернулся — слышался крик графини. «Не гоните так, Бэлла!» - кричала она, но девушка не слушалась.
Оуэн пришпорил лошадь и снова помчался вперед, ускоряясь. Он то и дело оборачивался, с любопытством глядя на девушку. Она скакала великолепно. Он невольно подумал о том, что Монсальви захотел бы оказаться сейчас на его месте и наблюдать такое симпатичное зрелище.
Тем временем лисица бежала уже совсем недалеко впереди. Зверек был измотан долгой погоней; собаки, разгоряченные и дурные от чувства приближающейся победы, хрипло рычали, когда переставали остервенело лаять. Впереди открывалось поле — ей негде было бы скрыться. Восторг, подпитываемый опьянением приближающейся развязки, накрыл Виктора с головой. Он грубо ударил шпорой, зная, что может скакать еще быстрей.
Неожиданно гончие резко ушли в сторону. Оуэн, выругавшись, потянул поводья и приостановился. Мимо промчалась мадемуазель Жюссьё, обляпав его редингот кусками грязи; за ней — кавалькада всадников. Прищурившись,Оуэн наблюдал, как между деревьями быстро мелькают фигуры людей и лошадей; скоро они достигнут открытой местности и перехватят его добычу. «Черт возьми...» - подумал он, двинувшись не за остальными, а вперед, в поле. Не теряя времени, Виктор решил обойти лисицу слева и в конце концов выйти ей навстречу. Скоро он снова разогнался до галопа, лавируя между деревьями, которые в этой части леса росли куда плотней. Ветви царапали лицо и плечи, но Оуэна это не волновало — ему нужно было перехитрить и словить эту лисицу во что бы то ни стало.
Обсаженный деревьями участок вот-вот должен был кончиться — кругом все больше становилось мелких зарослей, нежели деревьев. Виктор видел, как гончие утонули в желтоватой траве, несясь за раненой лисицей. Еще немного — и он снова окажется первым. Но внезапно жеребец его испуганно заржал и остановился, встав на дыбы. Виктор не мог этого видеть — впереди, в нескольких метрах, на них несся разъяренный кабан. Схватившись за поводя, Оуэн испуганно вдохнул — лошадь топталась на задних лапах, едва удерживая равновесие. Виктор постарался податься вперед, и в какой-то миг ему показалось, что у него это вышло — выдохнув с облегчением, он в следующий миг замер. Верхушки деревьев плавно отклонились в сторону, открыв глазам затянутое тучами небо. Раздалось хриплое ржание. Виктора обожгло резкой болью — сначала в спине, а после в груди. Тяжелая черная спина лошади закрыла собой все окружающее, примяв под собой графа.

Алан вздрогнул и открыл глаза. Было темно, только изредка эту темноту прорезали вспышки разноцветных огней. Огни. Много огня. Он сощурился от света — ядовито-оранжевые языки выросли из ниоткуда и теперь жадно лизали расписные панели и дорогую обивку новой мебели. Миссис Оуэн только неделю назад заказала этот шикарный гостиный гарнитур, и вот он шипел и лопался от всепоглощающего жара стремительного пламени.
Он закричал — рядом обвалился кусок деревянной колонны, ударив мальчика по спине раскаленными углями. Миссис Оуэн обернулась и, прихватив Виктора на руки, побежала вперед. Он заметил её испуганное, заплаканное лицо и сам тихо захныкал. Спина надоедливо ныла.
И снова темнота. Только крики и звуки битвы. Он обернулся и с удивлением обнаружил в руках саблю. Он совсем еще молод и глуп, рядом Мэри. Они влюблены — в его груди снова то волнующее, болезненное и приятное чувство. Ему нравится наблюдать за её грубыми выпадами, он опьянен азартом битвы. Все это так знакомо, но почему взывает тошноту?
Он двинулся вперед, замахнувшись саблей, и резанул ближайшего противника вдоль плеча. Тело поддалось лезвию легко, будто сырое тесто; следующего нападающего ждала та же участь. Крики чаек изредка прорезал звуки ударов и брани; ветер шуршал и охлаждал разгоряченных бойцов.
- Алан, сзади! - услышал он четко, ясно, будто никаких посторонних звуков не существовало.
Но поздно — нож вошел по рукоять где-то у лопатки. Он обернулся, и на месте нападающего увидел Марго — её взгляд был напуганным, стеклянным. Он едва знает её, но она ему почему-то дорога. Невыносимый гнилостны запах уже не ударяет в нос — он так привычен, что и не обращаешь на него внимания. А вот боль в спине невыносима — хочется кричать, но не можешь промолвить и звука. Грязные, вонючие когти намертво вцепились в кожу, и вот земля остается где-то внизу, тело немеет от болевого шока, и все снова исчезает. В следующий миг он рассматривает покачивающуюся ткань небольшого шатра — он знает, что она его изучает, и ему любопытно, о чем она думает. Кровь его движется быстрей, и мысли путаются одна в другой — он жаждет её, скрыто и от того особенно остро, и приятные фантазии обволакивают все его существо. Снова боль,и снова в спине — колючая и жгучая, но от чего-то приятная. Ему нравится это воспоминание, он держит его из-за всех сил, сопротивляясь как может, но и оно ускользает от него, снова погружая его в прошлое.
Все это было не то. Он, кажется, хмурился. Но почему? Почему он противится? Что-то злилось внутри него. Злился будто он сам, но вместе с тем и не он. Что-то открывало его воспоминания, но не те, что были ему нужны. Почему он показывал только эти воспоминания? Он хочет другие. Другие. Он хочет?
Перед глазами мелькали картины когда-то пережитого прошлого. И все они были в чем-то одинаковы. Боль. Определенная. Раздражающая. Это всё, что его занимает сейчас? Какого черта!
- Какого черта!
Болела спина. Сильно болела. Он живо это чувствовал и был странно рад этому чувству. Белесый, желейный свет потемнел, стал меняться синими и коричневыми огнями. Вся эта пещера менялась, перекрашивалась, будто вся она — тело гигантского осьминога.
И он больше не был зависим от этой странной массы. Он был жив. И он не спал. Приподнявшись, Алан болезненно нахмурился и провел ладонью по спине. На коже было вязко и тепло. Пальцы окрасились кровью и он, зарычав, с раздражением метнул острый, омытый его собственной кровью камень куда-то в светящуюся жижу. Надо же было так неудачно упасть!
В нос его ударил знакомый терпкий запах. Он поднял взгляд и с удивлением для самого себя усмехнулся. На него с любопытством глядела Джейн Брукс.