© mease
1. Имя персонажа:
Richard Alexander Heuss | Ричард Александр Хейс.
2. Возраст, принадлежность или должность:
42 года, повстанец, глава комитета безопасности Панема.
3. Факты о персонаже:
Говорят, рваные раны заживают медленнее всего. И тут же добавляют: следует учитывать глубину, чистоту, ровность пореза, поскольку без учета этих факторов… К черту факторы, медленнее всего заживают раны, которые наносят снова и снова, не позволяя им затянуться.
Родившись под грохот низвергающегося камнепада в семье потомственных мастеров горных пород, ты с первого вдоха был обречен на далеко не самую простую и приятную жизнь… Впрочем, справедливости ради, у кого в дистриктах судьба складывалась иначе?
Первая работа появилась у тебя еще прежде первой подружки и заключалась в подметании дробильных цехов, вторая – в измельчении кварца, третья – в шлифовке каменных плит, и как раз в то самое время, когда петляющая тропинка выбора начала трансформироваться в прямой путь работника каменоломни, согбенный старец, мастер самоцветов, с которым ты был дружен, направил помыслы твои в иное русло. Обратив внимание на тот факт, что миротворцы обладают какими-никакими возможностями, властью и шансом на обеспечение достойной старости родителям, он сбил тебя с пути [не]истинного, подтолкнув к извилистому, но правому.
Отныне твои мысли все чаще и чаще находили пристанище в мечтах о том, как по окончании школы ты пройдешь надлежащее обучение и будешь зачислен в отряд, а сам ты со все большим усердием поднимал тяжеленный молот, дабы и без того не хилое тело привести в подобающую миротворцу физическую форму.
Вторым по популярности приютом твоих дум в то время служила кровля соседнего дома… точнее, то, что скрывалось под ней, а еще точнее, та: смуглокожая чаровница уверенно царила в твоих снах и мыслях, единой улыбкой делая день твой краше. Вы были молоды, влюблены, счастливы и совершенно непривычны размышлениям о смерти. В тот год случилось восстание в тринадцатом и были проведены первые Голодные игры.
Отношения ваши развивались с поистине головокружительной скоростью, пять месяцев пролетели в один момент, и вот вы уже делились с родителями тем, что ждете ребенка и планируете пожениться. Родители ужасались, прикладывали руки к правой стороне грудной клетки и пили остро пахнущие капли: толи от сердца, толи от нервов. Шел восемнадцатый год ваших юных жизней.
На девятнадцатый же ваш радужный мир лишился всех красок разом.
Новорожденной едва исполнилось три месяца, как имя ее матери прозвучало на следующей Жатве.
Ни мгновения не раздумывая, ты кинулся к ней: «Я займу ее место!», но ведущая лишь рассмеялась: «Увы, девушка заменяет девушку, парень – парня». Подобно пойманной в прочные сети рыбе ты бился в стальных тисках рук миротворцев, вне себя от ужаса выкрикивая: «Я займу ее место! Пустите! Я займу!..», но капитолийка в считанные секунды покинула сцену, вместе с конвоем и трибутами скрывшись за дверями Дома правосудия.
Четырнадцать лет спустя жуткое ощущение дежа-вю посетило тебя, когда на Жатве XVI Голодных игр прозвучало имя твоей дочери.
Ни одна из них не выжила.
Что же до тебя, ты окончил школу, прошел подготовку, был зачислен в отряд миротворцев и начал невыносимо медленный подъем по карьерной лестнице. Ломая собственные мозги и норов, чужие конечности и шеи, ты неумолимо продвигался выше, тая в сердце ненависть, выхода которой не в состоянии был найти.
Прекрасно осознавая, что один в поле вовсе не войн, ты все же истово мечтал отомстить за смерть любимых, однако отдавал себе отчет в том, что простому миротворцу сделать этого не удастся ни при каких условиях, потому и прокладывал путь наверх с неумолимостью асфальтоукладчика – рыба гниет с головы, усекновение начинать оттуда же стоит, так рассуждал ты.
Где-то на подобно зайцу петляющем пути к претворению желаемого в действительное ты встретил меня, эстетку, перфекционистку и просто возмутительно уверенную в себе особу, в лексиконе коей напрочь отсутствовало слово «мечта», но прочно присутствовало слово «цель». Я, на тот момент все еще пребывающая в неведении относительно собственного «плебейского» происхождения, была молниеносно покорена твоей разительной непохожестью на известных мне мужчин и бросила все подвластные силы на завоевание моей личной terra incognita – тебя.
Толи звезды были ко мне благосклонны, толи тебе окончательно осточертело быть одиночкой, но мои несколько наивные капитолийский чары возымели действие: невзначай оброненные улыбки сменились невзначай разделенными обедами, невзначай разделенные обеды – невзначай разделенными напитками, невзначай разделенные напитки же плавно перетекли в запланированные ужины и давно намечавшуюся постель.
Когда я поведала тебе о своем удочерении, голос, безжалостно называющий имена любимых, словно бы зазвучал вновь: не было никакой разницы, в хороших ли, в плохих отношениях я продолжала пребывать с четой Симон – одно то, что когда-то я являлась ребенком тринадцатого, способно было подвести меня под монастырь. И в тот момент ты ясно, как никогда, осознал: еще одной потери ты не снесешь – пойдешь без разбору убивать направо и налево, до тех самых пор, пока точным выстрелом из табельного оружия один из твоих бывших или настоящих подчиненных не вгонит тебе девять грамм свинца аккурат промеж глаз.
Именно ты, обзаведшийся к тому времени прочными связями с повстанцами, убедил меня бежать из Капитолия, именно ты под покровом собственной власти доставил меня в тринадцатый, именно ты…
Ты, ты, ты… вот уже пять лет бьется в сознании краткое слово, помогающее мне выжить там, где выживание изнеженным капитолийским девочкам видится немыслимым, и скрашивающее невыносимо долгие месяцы до очередной нашей столь краткой встречи.
ХОЧУ ПРОЧЕСТЬ ПРОДОЛЖЕНИЕ ...
