-«Мне не больно», - навязчивая мысль, якобы, придающая силы. Ложь, пустой самообман, позволяющий держать себя в руках – ко всему этому она давно привыкла. Нельзя позволить себе не малейшей слабости, до последнего быть сильной и платить за ошибки, безжалостно тираня свою жизнь… Грустно.
Рюмка с виски глухо опустилась на подоконник, порадовав тишину своим «стоном». Стекло как будто прохрипело при соприкосновении с деревом, а темная жидкость радостно «зашаталась».
-Тц, - усмешка, выдавленная через силу, озарила бледное лицо, возвещая о том, что ситуация ее только забавляла. Ей было смешно наблюдать маленькую квартирку, захламленную до безобразия различными бумаги, деталями кукол, резцами, наблюдать, что все, что ее окружает, до безобразия пусто – не только серые голые стены, но и она сама.
Взгляд усталых полузакрытых глаз скользнул от письменного стола до лакированного подоконника, желая созерцать все то же виски, до сих пор плещущееся в сосуде.
-«Надо прекращать это, а то простужусь», - пронеслась в голове ленивая мысль, но тут же была забыта, ибо просто не имела никакого значения.
Дождь за окном, тарабанивший сегодня с особой силой, медленно и безжалостно, своими ледяными струями, убивал первую листву, поглотившую деревья, а туман, продолжавший заливать улицы, старался загустеть настолько, чтобы скрыть от глаз редких прохожих, преступление дождя. Работать не хотелось, ровно, как и создавать очередное творение искусства, с чем приходилось мириться. Лень медленно одолевала разум, постепенно захватывая все тело и наливая его тяжестью. Руки уже давно стали, как будто, ватные, и теперь приходил черед ног.
-Хочу курить, - спокойный тихий голос, лишенный, казалось, эмоций. Эта фраза была произнесена монотонно, будто Рен и вовсе ничего не желала сейчас…возможно, так все и было.
Язык быстро скользнул по пересохшим губам, смачивая их слюной, а сама девушка откинулась назад, тут же вздрогнув от неприятного ощущения прохлады на спине. Ожог медленно начинал ныть, как будто напоминая о своем существовании хозяйке, но та все продолжала сидеть на холодном подоконнике. Маленькая ручка скользнула из объятий тепла тела наружу, пытаясь на ощупь найти старенькую пачку с сигаретами. Заключив в плен мятую картонку, Рен извлекла из пачки последнюю оставшуюся жалкую сигарету, и только сейчас, когда столь замысловатое действо было проделано, вспомнила об отсутствии у себя в доме каких-либо признаков огня.
-Черт, - еще одна усмешка, только вот, на этот раз натянутая. Она давно уже обратила внимание на то, что по телу неторопливо прогуливается мелкая дрожь, с каждой секундой нарастая. Нет, это было не из-за холода, не из-за голода… Из-за чего же? – Кто знает, возможно, из-за тревоживших ее мыслей, но нельзя было упустить тот факт, что происходящее ее сильно раздражало.
Все дело в том, что эта особа ненавидела находиться в одиночестве, не поглощенная работой. В такие минуты ей в голову лезли всякие пакости о прошлой жизни, чаще всего – воспоминания о маме, перед которой, как она считала, и была виновата больше всего. Еще больше эти воспоминания раззадорил дождь, и теперь, казалось, уже ничто не могло спасти.

Порывисто спрыгнув с подоконника, куноичи быстрым шагом пересекла комнату, про себя отметив, что, пожалуй, стоит купить комнатные тапки. Ее движения были как всегда резки, однако появилось еще кое-что, некая неуклюжесть, граничащая с паникой.
Буквально сорвав с маленького диванчика тонкое покрывало, Кеске бесцеремонно завернулась в него и поспешила лечь, свернувшись комочком. Глаза, всего несколько минут назад, расширившиеся, теперь были насильно закрыты – она подавляла себя. Также доказательством этого служило то, что бледные губы были закушены, а тело все еще продолжало дрожать.
Дыхание Рен участилось, а пальчики, казалось, до посинения сжимали жесткую ткань. Она до последнего цеплялась за …, пытаясь прогнать ненужное сейчас, чувство вины, поглощавшее разум. Всего за несколько минут спокойствие превратилось в, что-то непонятное, граничащее с безумством, чувство угнетения. Все старые раны, было, затянувшиеся, будто снова раскрылись, напоминая обо всем, ранее случившемся. В голове то и дело, всплывали жуткие воспоминания.
Что же вызвало такое состояние? Что заставило вновь вспомнить ее все произошедшее?

Во всем виноват дождь.

В серости холодной комнаты, в гнетущей тишине, которую с бушующей стихией разделяла только старая оконная рама, среди тонн бездушных вещей, ненужного хлама, среди теней, изредка пробегавших по стене, с пустой пачкой сигарет, опустошенной бутылкой дешевого виски, наедине с собой и своим прошлым. Знать, что произошедшее уже не изменить и, вместо того, чтобы идти по жизни дальше, дать себя сломать. Издеваться над собой снова и снова, и каждый раз, засыпая в муках, шептать лишь одно слово, полное боли и отчаяния. Адресованное всем, и не предназначавшееся никому.
«Прости».